Оскорбление и Наказание

Мы -- люди. Животные с развитым мозгом, тянущиеся к себе подобным, животные с внутренним миром, более богатым, чем у других. И этот богатый внутренний мир мы храним, как нечто сверхценное, от всех посягательств -- мнимых или настоящих, -- даже от своих близких, даже от самих себя.
Мы вступаем во взаимодействия, разговариваем, спорим, убеждаем друг друга: наш внутренний мир -- единственная ценная и правильная вещь во Вселенной. Чужой внутренний мир должен быть исправлен, чтобы стать таким же, как наш, хотя бы частично, но это должна быть главная часть.
Сердце мира.
Когда есть что-то в окружающих, что не вписывается в наш внутренний мир, что-то, что мы не можем никак изменить под себя, мы отворачиваемся, уходим, стараемся не встречаться глазами с той бездной ужаса, которая просыпается в нас при виде такого вопиющего несоответствия. Ведь если оно есть, это несоответствие, если мы не можем ничего с этим поделать, оно вне нас, значит, может быть, на самую малую часть, неправы мы? Или, по крайней мере, так решат те, кто не соответствует нам, а их больше, они сильнее, они захотят, обязательно захотят переделать нас в таких же, как сами. Никак иначе. Особенно страшно становится тогда, когда мы чувствуем в себе то, что не соответствует. То, что мы видим в других. И тогда мы кричим.
Мы кричим от праведного гнева, от негодования, от ненависти к тем, кто посмел быть не такими, как мы, кто посмел быть такими, какими мы никак не решимся быть. Мы кричим, что они обижают нас, притесняют нас, оскорбляют нас. Оскорбляют своими действиями, своим образом жизни, самим своим существованием.
И мы требуем, чтобы тот закон, который защищал их от того, чтобы мы их изменили под себя, защитил бы нас от них.
Мы называем это защитой от оскорбления наших чувств.
Эфемерная вещь -- чувства, измерить их сумели только отчасти, только в последнее время, только сканируя мозг. Вряд ли мы согласимся на такое сканирование, когда кричим об оскорблении чувств.
Сканер покажет наш страх.
От страха никто не станет нас защищать.
Нам просто скажут "Не бойтесь".
Потому мы кричим об оскорблении. Оскорблении чувств.
Чувства эфемерны, их не так просто измерить, но они ценны. На подсознательном уровне каждый судья, каждый законодатель, каждый присяжный и полицейский знает: чувства -- это все. Он представляет себе, что его чувства задеты -- так это, или нет, неважно, -- и, страшась этого, он соглашается с тем, что наши чувства нужно защитить. Защитить законом, назвать оскорбление чувств -- уголовным преступлением. Не дать никому сказать, сделать что-то, что расходится с нашим уютным внутренним миром. Даже не дать показаться нам на глаза со своим уродливым, неправильным, злобным внутренним миром.
Иногда даже заставить поменять их свой внутренний мир, хотя бы для вида.
То, что не для вида, все равно прорвется, и тогда -- они станут преступниками.
По Закону.
Не потому, что мы боимся их, не-таких, нет.
Потому что таков Закон.
За ним удобно прятаться, там спокойно, уютно и тепло, там не достанут эти мерзкие не-такие.
Пока однажды не придет кто-то, кто будет бояться нас.
И он будет кричать.

У мертвецов цепкие пальцы

Прошлое всегда с нами.
Оно прошло, оно ушло, умерло, оно не вернется, а все же оно с нами. Мы цепляемся за него всеми силами, своей памятью, делаем фотографии, сохраняем памятные вещи, вспоминаем имена и события. Прошлое и само цепляется за нас, не отпускает, возвращается взглядом в метро, словом на улице, песней из динамиков.
Настоящее -- обыденно. В нем мы должны жить, действовать непрерывно, смотреть в будущее, может быть. А прошлое -- оно подернуто дымкой нечеткой памяти (память не бывает четкой -- медицинский факт, однако), оно блестит разными хорошими и плохими событиями, там есть то, чего нет уже сейчас, не будет никогда больше.
Мы вспоминаем и, иногда, часто, всегда, начинаем тосковать по ушедшему. Тоска может быть сильной, может быть просто легонькой грустью. Чем бы она ни была, какой бы ни казалась, она есть. Потому что там, в прошлом, друзья и знакомые, с которыми расстались навсегда, а таких больше не нашли. Там события, на каждом шагу, плотность временного потока огромная. Там зеленая трава, синее небо, высокие деревья, там приключения и яркие дни.
Все не так.
В прошлом не это. В прошлом -- мы. Сами.
Те, что сейчас -- оглянитесь на себя, -- это вы -- мы, -- другие. Мы больше не двигаемся, стараемся укорениться и одеревенеть, ведь двигаться -- так трудно, а силы отняты работой, домом, снова работой, общением с опостылевшими знакомыми -- новыми, а когда и некоторыми старыми. Мы не хотим больше делать того, что тогда сделали бы не задумываясь. Мы слишком много думаем, но даже не о себе, не то что о других. Мы думаем о том, что можно, о том, что нельзя, о том, что будет, если. Мы боимся -- часто боимся и много. Боимся общественного мнения, которое раньше вызвало бы разве только усмешку, боимся потери работы -- а как же, есть объективные причины бояться!
Страх убивает разум. Так Говорил Фрэнк Херберт.
Мы оправдываем свой страх тем, что мы не молодеем, не замечая того, что старость от этого только ближе.
А затем приходит смерть.
Нет, какое-то время мы еще ходим, движемся, работаем. Но мы уже боимся хоть что-то изменить в своей жизни, в своем мировоззрении, даже в своих знаниях о мире. Мы костенеем и деревенеем.
Не бойтесь.
Никогда.
Меняйтесь и меняйте свой мир. Вдохновляйтесь прошлым, пусть оно сделает вас сильнее. Смотрите в будущее -- без страха, без ожиданий, просто -- смотрите. И идите по настоящему, как по дороге.
Это и есть дорога.