Подарки судьбы

Мы все хотим получать подарки.

Нет, не от других людей, хотя от них -- тоже... порой. Нет, подарки, которые дает судьба.

Но судьба жестока, ее подарки не всегда те, что мы хотим, не всегда такие, как мы хотим, не всегда полностью то, что мы хотим. Или почти всегда не.

И от них нельзя отказаться.

И, когда мы получаем подарок судьбы -- о, это не престарелая обидчивая тетушка, не подруга семьи, которая принесла что-то, лишь бы подарить и отвязаться, чей подарок можно просто закинуть на антресоль и забыть о нем, -- мы стоим на развилке. Два пути лежат перед нами.

Мы можем, подобно каприззному ребенку, отвернуться и закричать от обиды, устроить истерику, отбросить и испортить подаренное. И остаться ни с чем.

Судьба не меняет решений.

Мы можем принять подарок и быть благодарным за него, чем бы он ни был.

Может быть, он будет бесполезен, может быть, даже вреден. Пусть так.

Но судьба не меняет решений.

И ее подарки никогда не бывают однозначны, каждый ведет к следующему, тот -- к следующему...

Валентинов написал: "Слабого судьба тащит на веревке, сильного -- за руку ведет".

Отвернувшись и крича, мы все равно будем тащиться по назначенному пути, но не сможем сделать даже малейший выбор, а по пути наткнемся на все камни, на все препятствия.

Принимая то, что есть, не требуя ничего, но радуясь дарованному, мы можем идти сами, ведомые судьбой, туда, куда она приведет.

И -- кто знает? -- может быть, она приведет нас туда, куда мы хотим прийти.

Интересные истории

Мы любим нтересные истории.
Такие, чтобы захватывали дух. Со злодеями и героями. Сказки и были.
Мы смотрим и читаем, мы представляем в воображении, подставляем себя в качестве главных героев, переживаем.
Но никогда -- никогда мы не становимся в своем воображении, при просмотре, при прочтении -- жертвой.
Но все эти истории построены на жертвах. На том, что чья-то жизнь -- ломается непоправимо.
Мы -- трупоеды, это биологический факт и это не изменить. Но мы едим не только трупы материальные.
Трупы идеальные нам нужны не меньше.
В каждой интересной истории есть те, с чьей улетевшей в отвал жизни все начинается. Иногда кто-то из них становится героем. Иногда герой -- кто-то сторонний.
Именно герой становится осью повествования, некой неизменностью, за которую мы цепляемся, понимая подспудно, что наша жизнь столь же эфемерна, сколь и жизнь жертв в интересных историях. Что она может разорваться, прекратиться, сломаться в любой момент, что ее течение может нарушиться и дни наши вместо ленивого потока запляшут вокруг, корча рожи и бья в поддых. Что никто не может быть уверен не только в дне завтрашнем, но даже и в текущем моменте. И мы кидаемся к интересным историям.
Там всегда есть то неизменное, что придает нам сил и уверенности: все будет хорошо.
Мы не задумываемся о сломанных жизнях, показанных в этих историях -- мы боимся их и стараемся не думать о них, как не думаем и о возможности слома своей.
Мы ищем укрытия.
Внешний опасный и равнодушный мир глядит в наши окна, когда мы закрываем их, поеживаясь от холодного дыхания неизбежности. Он окружает нас, когда мы отгораживаемся от него вещами и людьми. Он проникает в нас, когда мы смотрим новости или ведем разговор с друзьями и коллегами.
И, когда его холод уже добирается до костей, мы кидаемся к последнему спасению: к интересной истории.
Мы стараемся заглушить этот холод иллюзорным жаром героев и их побед над обстоятельствами, злодеями и всем миром. Мы пожираем иедальные, иллюзорные трупы жертв и их жизней -- таких же, как и наши, стремясь насытиться ими, насытить свое сознание, чтобы оно упрочило барьер между собой и внешним миром.
И в конце концов, внешний мир отдаляется, сытое сознание успокоенно засыпает и нам становится хорошо.
Но где-то там, в глубине, мы все равно знаем, что означают те маленькие детали интересной истории, что цеплялись за уголки наших глаз и просачивались странными обертонами в наш слух, что были на каждой странице книги и каждом кадре фильма.
Мы знаем.
Внешний мир ждет.
Он там.
И однажды мы станем жертвами, а история, начавшаяся с нас, будет поглощаться кем-то еще.
Но не факт, что мы останемся в ней.
И этот холод просачивается сквозь теплое одеяло мифа между внешним миром и сознанием, и оно тревожно ворочается и ищет новой истории, чтобы успокоить себя.