Мы любим нтересные истории.
Такие, чтобы захватывали дух. Со злодеями и героями. Сказки и были.
Мы смотрим и читаем, мы представляем в воображении, подставляем себя в качестве главных героев, переживаем.
Но никогда -- никогда мы не становимся в своем воображении, при просмотре, при прочтении -- жертвой.
Но все эти истории построены на жертвах. На том, что чья-то жизнь -- ломается непоправимо.
Мы -- трупоеды, это биологический факт и это не изменить. Но мы едим не только трупы материальные.
Трупы идеальные нам нужны не меньше.
В каждой интересной истории есть те, с чьей улетевшей в отвал жизни все начинается. Иногда кто-то из них становится героем. Иногда герой -- кто-то сторонний.
Именно герой становится осью повествования, некой неизменностью, за которую мы цепляемся, понимая подспудно, что наша жизнь столь же эфемерна, сколь и жизнь жертв в интересных историях. Что она может разорваться, прекратиться, сломаться в любой момент, что ее течение может нарушиться и дни наши вместо ленивого потока запляшут вокруг, корча рожи и бья в поддых. Что никто не может быть уверен не только в дне завтрашнем, но даже и в текущем моменте. И мы кидаемся к интересным историям.
Там всегда есть то неизменное, что придает нам сил и уверенности: все будет хорошо.
Мы не задумываемся о сломанных жизнях, показанных в этих историях -- мы боимся их и стараемся не думать о них, как не думаем и о возможности слома своей.
Мы ищем укрытия.
Внешний опасный и равнодушный мир глядит в наши окна, когда мы закрываем их, поеживаясь от холодного дыхания неизбежности. Он окружает нас, когда мы отгораживаемся от него вещами и людьми. Он проникает в нас, когда мы смотрим новости или ведем разговор с друзьями и коллегами.
И, когда его холод уже добирается до костей, мы кидаемся к последнему спасению: к интересной истории.
Мы стараемся заглушить этот холод иллюзорным жаром героев и их побед над обстоятельствами, злодеями и всем миром. Мы пожираем иедальные, иллюзорные трупы жертв и их жизней -- таких же, как и наши, стремясь насытиться ими, насытить свое сознание, чтобы оно упрочило барьер между собой и внешним миром.
И в конце концов, внешний мир отдаляется, сытое сознание успокоенно засыпает и нам становится хорошо.
Но где-то там, в глубине, мы все равно знаем, что означают те маленькие детали интересной истории, что цеплялись за уголки наших глаз и просачивались странными обертонами в наш слух, что были на каждой странице книги и каждом кадре фильма.
Мы знаем.
Внешний мир ждет.
Он там.
И однажды мы станем жертвами, а история, начавшаяся с нас, будет поглощаться кем-то еще.
Но не факт, что мы останемся в ней.
И этот холод просачивается сквозь теплое одеяло мифа между внешним миром и сознанием, и оно тревожно ворочается и ищет новой истории, чтобы успокоить себя.
Такие, чтобы захватывали дух. Со злодеями и героями. Сказки и были.
Мы смотрим и читаем, мы представляем в воображении, подставляем себя в качестве главных героев, переживаем.
Но никогда -- никогда мы не становимся в своем воображении, при просмотре, при прочтении -- жертвой.
Но все эти истории построены на жертвах. На том, что чья-то жизнь -- ломается непоправимо.
Мы -- трупоеды, это биологический факт и это не изменить. Но мы едим не только трупы материальные.
Трупы идеальные нам нужны не меньше.
В каждой интересной истории есть те, с чьей улетевшей в отвал жизни все начинается. Иногда кто-то из них становится героем. Иногда герой -- кто-то сторонний.
Именно герой становится осью повествования, некой неизменностью, за которую мы цепляемся, понимая подспудно, что наша жизнь столь же эфемерна, сколь и жизнь жертв в интересных историях. Что она может разорваться, прекратиться, сломаться в любой момент, что ее течение может нарушиться и дни наши вместо ленивого потока запляшут вокруг, корча рожи и бья в поддых. Что никто не может быть уверен не только в дне завтрашнем, но даже и в текущем моменте. И мы кидаемся к интересным историям.
Там всегда есть то неизменное, что придает нам сил и уверенности: все будет хорошо.
Мы не задумываемся о сломанных жизнях, показанных в этих историях -- мы боимся их и стараемся не думать о них, как не думаем и о возможности слома своей.
Мы ищем укрытия.
Внешний опасный и равнодушный мир глядит в наши окна, когда мы закрываем их, поеживаясь от холодного дыхания неизбежности. Он окружает нас, когда мы отгораживаемся от него вещами и людьми. Он проникает в нас, когда мы смотрим новости или ведем разговор с друзьями и коллегами.
И, когда его холод уже добирается до костей, мы кидаемся к последнему спасению: к интересной истории.
Мы стараемся заглушить этот холод иллюзорным жаром героев и их побед над обстоятельствами, злодеями и всем миром. Мы пожираем иедальные, иллюзорные трупы жертв и их жизней -- таких же, как и наши, стремясь насытиться ими, насытить свое сознание, чтобы оно упрочило барьер между собой и внешним миром.
И в конце концов, внешний мир отдаляется, сытое сознание успокоенно засыпает и нам становится хорошо.
Но где-то там, в глубине, мы все равно знаем, что означают те маленькие детали интересной истории, что цеплялись за уголки наших глаз и просачивались странными обертонами в наш слух, что были на каждой странице книги и каждом кадре фильма.
Мы знаем.
Внешний мир ждет.
Он там.
И однажды мы станем жертвами, а история, начавшаяся с нас, будет поглощаться кем-то еще.
Но не факт, что мы останемся в ней.
И этот холод просачивается сквозь теплое одеяло мифа между внешним миром и сознанием, и оно тревожно ворочается и ищет новой истории, чтобы успокоить себя.
Комментариев нет:
Отправить комментарий