Дорогой дневник

В древние времена, в пещерах жившие люди писать не умели.
Да, в общем, пока и нечем было, и не на чем.
Потом они придумали краску и началось.
Они изрисовывали стены пещер тем, что произошло с ними за день, тем, что они увидели во снах и тем, что они хотели бы, чтобы случилось завтра. Они изрисовывали каждый камень по дороге и проходящие мимо первобытные люди видели: ага, тут был Вася... то есть Уг-Мук из пещеры, что к востоку от нашей на расстоянии трех убитых оленей, шел к северу, а судя по кучке медвежьего помета, назад не вернется.
Потом придумали буквы, для обозначения членораздельных слов. А за ними и то, на чем их писать: не все же на камнях.
И опять началось.
Древние египтяне жаловались на современную молодежь и правительство, надеясь, что их излияния никто не прочтет. Археологи прочли, но было уже поздно: древние египтяне успели умереть. Римляне и греки писали целые тома в благородной задумчивости, даже не думая о том, что кто-то захочет это прочитать. Историки захотели, прочитали, но было опять-таки поздно. Европейцы и азиаты вели дневники, тайную и явную переписку, записи на манжетах и так далее. Иногда (и даже довольно часто) все это читалось при их жизни. Особенно при жизни такого "писателя" любили читать дневники и тайную переписку: от этого срок его жизни мог кардинально измениться вместе с ее качеством.
Даже в двадцатом веке люди вели дневники. Кому-то показывали, кому-то нет, но всегда показывали не все. Стеснялись.
И никто никогда не мог понять: зачем же на самом деле люди ведут дневники, если это может быть столь опасно, если они не хотят, чтобы написанное видели, если просто описывают произошедшее за день, как будто это кому-то интересно. Велика ли важность в том, что последний царь Российский каждый день убивал ворон?
И только теперь, в двадцать первом веке люди наконец стали вести дневники в открытую, во всемирной компьютерной сети. Теперь у написанного появился смысл: это читают. Правда там в основном все то же, что и в Древнем Египте: жалобы на современную молодежь и правительство, разбавленные дневниками современной молодежи и правительства.
И только некоторые несознательные до сих пор, ведя такой дневник, закрывают его от окружающих.
Не беспокойтесь, несознательные, добрый админ сервиса все равно прочтет ваш дневник и пустит над ним слезу или посмеется над чем-нибудь.
От админа не закроешь.

Злероизьм в массах

Мы представляем себя на месте героев.

Героев фильмов, книг, песен, игр компьютерных. Раз за разом представляем, как бы мы повели себя в этой вот страшной или непонятной ситуации, как красовались бы при этом, как спасали бы других и получали благодарность.

Вот только одна проблема: герой должен обладать при этом неким набором признаков, которым мы обычно не обладаем, по крайней мере, не всеми сразу.

Умный, красивый, сильный герой -- наша потайная мечта. А ежели он и маг еще, или же обладает страшным сверхоружием единолично, да за спиной люди, до гроба верные и нерассуждающие...

Ага. Все хотят.

Только в жизни так не бывает.

Чего-нибудь да недостает. Или оружия, или людей, или даже ума. Сила -- она дело наживное, при желании, а ум не займешь.

Вот и остается только мечтать.

Иногда, если некий злодей, выведенный там же, будет нарисован красиво и привлекательно, хотим и злодеями быть. А чего не быть-то? Это ж тоже: красавчик, умница, Легионы Смерти с собой... туповатые, правда, ну ничего, зато много.

только так редко бывает все равно, злодеев почти никогда такими не выводят.

А жаль.

Могло бы получиться интересно.

Особнячки

Всем хочется быть особыми.
Не такими, как все. Отдельными. Даже не обязательно лучше других, можно и хуже, но этим тоже можно гордиться. Главное -- отличаться.
И вот стоят наособицу: я, дескать, другой, вам меня не понять. Подростки часто так, да.
Или вот: ну не хотите вы меня понимать, ну я вам задам... Оттуда же, в общем.
А бывает напротив, скрывают, про себя хихикают, думают: да, копошитесь там, копошитесь, что ваша возня, вот я тут есть и довольно.

Проскакивала тут статеечка-заметочка в наукосообщительных местах о том, что каждый мозг во время развития своего, внутриутробного, проходит серию микромутаций. И зависят они от генетики уникальной да законов случая и статистики. так что как ни крути, а каждый и впрямь особым становится.
Да даже если и генетику ту же взять: ведь как жизни близнецы радуются, у которых генетика -- одна. А так -- у братьев, и то различается.
Плюс опыт жизненный, он да, конечно разный у всех. Да характер, этим опытом формируемый, тоже, а как еще?

Так что так и так разные все, да только какие же одинаковые при этом. Все реакции -- по шаблонам, кои пересчитать можно, вся жизнь -- по ним же. А куда опять же денешься: количество вариантов всегда конечно, чего бы они вариантами ни были. Бесконечна только Вселенная, да и то сомнительно пока.
А только хочется -- наособицу.
И стоят особнячки за заборами с колючей проволокой под током, да за замками амбарными. А в особнячках тех люди живут... да люди ли? Все же человек -- существо общественное. Отгораживаться от других такому не след.
Так и живут в одиночку.
И умирают тоже.
А ведь простое решение: признать не только себя особым, но и других тоже.
А этого не хотят.

Второе счастье

Жадность -- второе счастье.
Или даже первое. А наглость -- в лучшем случае третье.
Как просыпается жадность в человеке, так глазенки загораются, ручонки скрюченные тянутся, слюна... нет, слюна не капает. Обычно.
Все равно зрелище то еще.
Бытовая производная от жадности -- Жаба. И она давит всех. Иногда.
Нужно, к примеру, купить что-нибудь, а Жаба вот она, тут как тут. И становится так как-то даже и не очень надо покупать именно это, а потом и вообще покупать что-либо.
А потом прорывает трубу и Жаба мерзко смеется, напоминая о не купленной муфте, скажем, или кране.
Или, к примеру, хочется чего-нибудь этакого, тут-то Жаба и прыгает. Вспоминается сразу, про разницу между "хочу" и "надо", про то, что себя ограничивать нужно, про количество денег, наконец. И неважно, что денег еще много, только не наличных, Жаба о них забыть заставит, глаза отведет, или даже и на них усядется.
Так и сидишь, сам собой словно оплеванный, чего хочешь -- не купил, а что надо... тоже не купил. Потому что Жаба.

Говорят, будто бы есть такие люди, которые сумели свою Жабу неуязвимую убить-таки, или хоть ослабить сильно.
И рецепт-то простой: как она вылезет, язык ей показать, а деньги за товар -- отдать. Продавцу, не ей.
Жабе от этого плохо становится, даже и лопнуть иногда может.
А счастье тогда настоящее появиться способно. По крайней мере, удовлетворение от купленного.
Это лучше, чем жадность.

Замки и темницы

Мы так обожаем тайны.
Мы просто не можем удержаться, когда наклевывается какой-никакой секрет. Мы тут же кидаемся вынюхивать, высматривать, искать и рыть землю, чтобы только раскрыть, узнать, добраться.
Или напротив, начинаем прятать, запирать, заворачивать. Чтобы сохранить и не дать подсмотреть-подслушать.
Мы обожаем тайны.
Особенно, когда тайн нет.
И вот когда их нет мы начинаем придумывать тайны. Делать их из ничего, из пустяков. Или просто придумывать.
Ну никак ведь не может быть, чтобы тайны не было.
Мы ищем секреты и тайный смысл в действиях окружающих, нашему хитроумию позавидуют Штирлиц и Макиавелли, а красноречию, когда убеждаем оппонентов, сам Дизраэли.
И тогда на пустом месте воздвигаются страшные, таинственные крепости и темницы, там звякают цепями замученные узники и хохочут, сидя на тронах из костей, залитых кровью, диктаторы и маньяки всех мастей. Хохочут, а затем умолкают и идут на улицу, тщательно запирая за собой дверь, чтобы стать обычными людьми и не показать своей тайной власти.
Куда реже воздвигаются прекрасные дворцы.
Вот только они зачастую опаснее, чем темницы и крепости. В них так легко затеряться и забыть о внешнем мире.
Впрочем, отчего-то и темницы привлекают нас с той же силой. Мы не можем вырваться из плена морока и только гордимся собой: какие же мы умные, что увидели и распознали всю эту мерзость! А вот остальные, которые говорят, что ничего такого нет, они слепы, да, они в горящем доме спят и не желают просыпаться! Сами виноваты!
А со стороны, из внешнего цветного и шумного мира, в котором так хорошо жить, видны только несчастные, но донельзя гордые собой, сумасшедшие.
И их очень жалко.

Большой Брат следит за собой

Мы не знаем сами себя.

Порой идешь куда-нибудь, или, к примеру, напротив, дома сидишь, все как обычно.

И с чего непонятно, а вдруг получается выкинуть что-то такое, чего от себя ну никак не ожидал.

Или просто приходишь домой и делаешь все как всегда, только потом спохватываешься, что все это уже сделано, а ты наоборот -- все отменил и испортил.

Все просто казалось бы: привычные действия, обычные паттерны, не всегда адекватные ситуации. Следи за собой, да и вся недолга. И начинаешь следить. "Постоянная бдительность!", как говорил персонаж одной недодетской книги. Чтобы не натворить чего, по-привычке.

Тут-то все и вылезает.

Обнаруживаешь, например, с удивлением, что любишь ты есть не то, что привык любить, а встаешь не тогда, когда надо бы вставать. Смотришь не туда и видишь не то. Ходишь не так, даже дышишь -- неправильно.

Не так, как ты правильным считаешь.

И начинаешь потихоньку, полегоньку менять себя. год идет, другой, третий, меняешься -- всем на удивление.

Изменился.

Правильным стал.

А потом все снова.

Постоянная бдительность.

Уверен -- обгоняй

Уверенность в себе.
Уверенность в своих силах.
Уверенность в будущем.
Этих вещей не хватает людям очень часто. Уверенность в себе путают с самоуверенностью, самоуверенность затмевает уверенность в своих силах и уверенность в будущем исчезает после нескольких неудач.
У таких людей нет будущего.
По крайней мере, до тех пор, пока они не обретут настоящую уверенность в себе.
Этому так сильно мешает желание если не быть, то хотя бы казаться. Оно вызывает желание похорохориться, а потом самоуверенно рвануть в то, о чем только разве что слышал, но никогда не встречал. Там и свернуть шею. Неоднократно. Если не повезет.
Если повезет -- то сразу и навсегда.
Человек внутри себя прекрасно осознает что он может и умеет, а что нет. Но когда смотрят с прищуром, говорят, сплевывая: "А, не можешь, не знаешь, не умеешь..." и видится насмешка и презрение, вскипает желание гордо вскинув голову завопить "А вот и умею, вот и знаю, вот и могу!" и -- сигануть.
И что характерно, никто может и рядом не стоять. Только в воображении разве. Но тут же думается: "А вот если узнают, что не смог, не сумел, не сдюжил, так позору не оберешься". И неважно уже, как именно и кто узнать должен, страх уже за нутро принялся, кусать с подвывертом, тянуть, подталкивать.
Страх убивает разум.
И, иногда, порождает самоуверенность.
А разума, чтобы сказать себе "Стоп!", уже нет. Убит наповал.
Одно только лекарство есть от самоуверенности: учиться, пытаться, делать. Заставлять себя слушать разум, а не инстинкты. А когда разум есть, да учеба идет, так и уверенность в себе прибавляется, знаешь про себя "Могу вот это и это, а с тем -- посмотрим, разберемся".
И самоуверенность исчезает.
Но многие со стороны и уверенность в себе за самоуверенность принимают.
Своей отражение.